Главная » 2017 » Ноябрь » 3 » Перед закрытой дверью
10:43
Перед закрытой дверью

«Мне 91 год»

Попасть в квартиру приятеля сразу не удалось. Вместо знакомой старой обшарпанной двери я увидел новую, металлическую, с кодовым замком. Поскольку «секретный шифр» мне был неизвестен, оставалось ждать какой-нибудь оказии.

И только тут обратил внимание, что на скамейке около подъезда сидит человек. На мою просьбу помочь войти в подъезд, он ответил, что живет в соседнем доме, а сюда приходит только потому, что здесь ветерок и нет комаров. Впрочем, он тут же меня успокоил, сказав, что здесь часто ходят люди и с ними можно пройти.

Я последовал его совету и стал ждать, когда появится кто-либо из жильцов подъезда. Как часто бывает в таких случаях, никто не приходил и не покидал жилище. Чтобы нарушить молчание, я спросил:

- Вы, конечно, тоже на пенсии?

- Да, я глубокий старик. Мне 91 год!

Я обратил внимание на хорошую, без старческого шамканья, дикцию и правильно построенную речь. По тому, как он мне ответил, как живо повернулся в мою сторону, понял, что мой собеседник явно испытывает недостаток общения. Я поинтересовался, с какого предприятия он ушел на пенсию. Оказалось, что он не местный. Всю жизнь работал учителем в школе с перерывом в 1941-1945 годы в связи с участием в войне. И назвал населенный пункт на правом берегу Волги. В нашем городе живет два года. Перевезла его сюда дочь после смерти супруги. Он повернулся на скамейке и показал окно своей квартиры на первом этаже соседнего дома.

Я заметил, что 91 год для мужчины - хороший возраст. Он согласился, сообщив, что у него имеется еще и старший брат, который на два года старше. С горечью поведал, что недавно похоронил младшего – тот болел неизлечимой болезнью, «как Раиса Максимовна – супруга Горбачева».

- Сейчас многие упрекают ее за якобы отрицательное влияние на мужа. Я думаю, что это не так. Михаил Сергеевич сам по себе недостойный, слабый человек. Предал товарищей по партии…


 

Собрание колхозников

Сделав паузу, он продолжил:

- Партия и государство на протяжении многих лет подвергались куда более суровым испытаниям, чем застой и перестройка. Но всегда, в любой обстановке находились порядочные, высоконравственные люди… Вот сейчас, к примеру, выходят всякого рода мемуары, где рассказывается о том, что человек, вызывавшийся в милицию или арестовывавшийся мгновенно оказывался в изоляции, все его обходили, никто с ним не общался, «всех парализовал страх».

- А разве это не так? – вставил я.

- Может быть, так и было в столичных городах, среди интеллигенции, мне трудно об этом судить… Часто ссылаются на 1937-1938 годы. Я тогда уже был взрослым, работал и помню, как проводилась «чистка партии». Действительно так получилось, что у нас вся районная верхушка – партийная и советская – была арестована. Всеми делами в районе руководил военный комиссар по фамилии Недуба, который перенес эту кампанию на следующее звено – руководство колхозов. Председателем нашего колхоза был 25-тысячник из рабочих. Вы, наверное, знаете это движение? – он поднял глаза на меня.

- Я помню Давыдова из «Поднятой целины», - ответил я.

- Так вот, собрали общее собрание колхозников с повесткой об освобождении председателя. Должен вам сказать, что в деревне в те годы еще сильно ощущался патриархальный уклад, и «чужака» не слишком быстро принимали за «своего». А вот председателя приняли. Я помню его фамилию – Васильев. Может быть, еще и потому, что в нашем засушливом крае несколько лет кряду собирали неплохой урожай, и колхозники были обеспечены зерном на трудодни.

Представлять позицию администрации района приехал совсем молодой инструктор райкома партии, к тому же плохо говоривший по-русски. Успеха он не имел. Через три дня назначили повторное собрание. Изба-читальня была переполнена, все хотели услышать начальника из волости.

Приехал сам военком. Верхом. Звеня шпорами и сверкая орденом Боевого Красного Знамени на груди, прошел к президиуму и попросил слова.

Сделав краткий обзор сложной обстановки в стране и партии, быстро вернулся к районным делам и стал клеймить врагов народа, пробравшихся в партийные и советские органы района. Все они разоблачены и арестованы, и свою задачу он видит в изоляции «пособников». То есть председателя надо снимать за то, что он постоянно «якшался» с этими врагами. Затем слово предоставили Васильеву.

- Товарищ Недуба, - начал он, - вот ты говоришь, что я якшался с врагами народа. А как мне быть? У меня хозяйство. Посевная… Крестьянин помнит – «весенний день год кормит», а у нас проблемы с техникой, семенами! Уборочная – не хватает серпов, жнеек, падеж скота, нет ветеринара. Еду в райком, райисполком. Не к тебе же мне ехать! Вот сейчас я беседую с тобой. Откуда мне знать, может быть, тебя завтра признают врагом народа?..

Несмотря на давление, угрозы, запугивание, колхозники защитили своего председателя.


 

Голос народа

- Я рассказываю об этом подробно, - продолжил мой собеседник, - потому что сегодня по телевидению шел фильм, в котором показывали, что ночью забирают человека и все. Наверное, такое было. Но были и элементы демократии, а может быть, и самая настоящая демократия, ведь голос народа не дал свершиться несправедливости. Воля народа восторжествовала. Эти люди, малообразованные, зачастую вовсе не посещавшие школу, но с острым крестьянским умом, уже видели произвол, когда вместе с кулаками высылались крепкие, работящие хозяева. Они, крестьяне, конечно, знали русскую пословицу «В России чтут царя и кнут», но не испугались ни «царского» гнева, ни кнута.

Тут мой собеседник замолк, как бы собираясь с мыслями. Молчал и я. Я думал, как много рядом с нами интереснейших, много знающих, думающих людей. В пятнадцатиминутной беседе я узнал больше, чем из многих выступлений какого-нибудь Ерофеева, ратующего, например, за легализацию мата в нашей литературе... Наконец, я решил нарушить затянувшуюся паузу и спросил:

- Какова судьба председателя?

Подняв голову и повернувшись ко мне, он ответил:

- Продолжил свою работу, - и, слегка улыбнувшись, добавил. – А Васильев как в воду глядел – вскоре взяли и Недубу, тут уже не до нашего председателя было. Вскоре началась финская кампания, Васильев ушел добровольцем и следы его затерялись. Вероятность, что он погиб – большая, такие ведь не искали места в тылу. А может, повезло, вернулся домой к себе, он же был не местным.

Рассказчик замолчал. Тут из подъезда вышла девочка, и я смог подняться на второй этаж.

Приятеля не оказалось дома, и мне пришлось смириться с этим, отложив свои поздравления до лучших времен.

Мой собеседник сидел на прежнем месте. Я попрощался с ним, пожелав здоровья, а расставаясь, пожал ему руку. В ответ он тепло высказался в мой адрес, чем немало смутил меня.


 

Петр СУРЦЕВ,

совет ветеранов НИИАРа

Категория: Горожане | 52 | Добавил: navecher | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]